Герман Гессе”Магія книги”

Я люблю Гессе. Для мене це автор інтелектуального дорослішання. Його “Степового вовка” я прочитав зарано, “Деміана” запізно, а “Сідхартху” якраз тоді, коли треба було. “Гру в бісер” я починав читати три рази і три рази полишав, і не зважаючи на прочитаних “Улісса”, “Війну і мир”, “Ехопраксію”, “Сто років самотності”, “Місіс Деловей”, “Модель для збирання 32″ і ” Pale fire” , я все ще не наважуюсь взятись за “Бісер” вчетверте. І причина проста – ця книга, це герметичний роман, майже окультний манускрипт, який без знання Кабали, Алхімії і Західної магічної традиції нема сенсу читати. Але зараз говоримо про іншу працю Гессе – “Магію книги”, це зібрання рецензій, передмов і літературно-критичних ессе автора. За життя ця книга не була опублікована, більше того, автор заборонив її публікацію до своєї смерті. І тут аж ніяк не йдеться про метафізичні одкровення в стилі “Liber novus” Юнга, все значно приземленіше. Гессе не бажав публікації цих статей тому що більшість з них писалися для газет і були надто простими і однозначними. В цих статтях, Гессе неводнораз повторює, що він не є критиком, йому легше говорити символами ніж термінами, але супроти формату, час до часу в цих текстах вигулькують мальовничі експресійні пейзажі, меланхолія і ностальгія. Гессе ділиться іменами улюблених авторів, своїми поглядами на роль автора і читача. Наймайстерніше написані розділи присвячені чотирьом знаковим доя Гессе, та й для людства загалом авторам : Фройдові, Достоєвському, Кафці і Толстому. В цьому контексті найцікавіша структура розділів – у випадку з Фройдом, ми спершу читаємо ранні статті де Гессе з теплом ставится до “Введення до психоаналізу”, а потім пізніші роботм, де він нещадно критикує, психоаналітиків, котрі невдало застосовують свою методу для паплюження і девальвації художніх книг (Гессе тоді дісталось як нікому іншому). Тут же, автор говорить про духовнішого, живішого Юнґа і його переваги над Фройдом. Особливо цікаво пише Гессе про Кафку : він виступає своєрідним ламедвавником, шукачем бога і сенсу в безбожному й безсенсовому світі. Гессе згадав про незакінчений роман Кафки “Америка” і мені дуже захотілось його прочитати. Достоєвському і Толстому він відводить роль пророків. Абсолютно різних за характерами і стихіями, але пророків. Толстой класичний Відлюдник, а Достоєвський – Повішений. Докладний аналіз “Братів Карамазових” заслуговує найвищих похвал, Гессе порівнює росіянина з нестабільним навіженим, котрий спершу натхненно говорить про бога, а потім влаштовує раптову різанину серед білого дня, тут же йдеться про страх Європи перед Азійською Росією. Книга буде цікава не тільки шанувальникам Германа Гессе, але й всім, хто пише книжкові рецензії, хто ж як не Нобелівський Лауреат вміє це робити, навіть якщо й скромно відхрещується від свого таланту.

Автопортрет Германа Гессе, 1919

КРЕДО ПИСАТЕЛЯ В наше время писатель как чистейший тип одухотворенного человека, зажатого в безвоздушном пространстве между миром машин и миром интеллектуальной суеты, осужден на смерть от удушья. Ибо писатель – представитель и адвокат именно тех сил и потребностей человека, которым наше время фанатично объявило войну. Но было бы глупо обвинять в этом время. Наше время не лучше и не хуже, чем все прочие времена. Оно – рай для тех, кто разделяет его идеалы и цели, и ад – для тех, кто поступает ему наперекор. Следовательно, для нас, писателей, оно – ад. Если писатель стремится остаться верен своему происхождению и призванию, он не должен примыкать ни к миру, опьяневшему от успехов в покорении жизни промышленностью и организацией, ни к миру рационалистической духовности, господствующей ныне в наших университетах. Единственная задача писателя – быть служителем, адвокатом и рыцарем души, даже если он чувствует, что в настоящее миромгновение он приговорен к одиночеству и страданию, которые, впрочем, даруются не каждому. В наше время в Европе очень мало писателей, и в каждом есть отпечаток трагизма и донкихотства. И кишмя кишат “писатели”, любимцы читающих обывателей; талантливо и со вкусом без устали прославляют они идеалы и цели, исповедуемые обывателем в данный момент: сегодня – войну, завтра – пацифизм и т. д. Некоторые из тех, кто и в самом деле достойны звания “писатель”, гибнут безмолвно в безвоздушном пространстве этого ада. Другие же вновь принимают страдание, превращая его в свое кредо, не противятся року и не протестуют, видя, что венец, присуждавшийся некогда писателям, стал ныне терновым венцом. Этим писателям отдаю я любовь, их почитаю и боготворю, к их братству желаю принадлежать. Мы страдаем, но не в знак протеста и неприятия. Мы задыхаемся в непригодной для нас атмосфере машинного мира и варварских нужд, окружающих нас, но не отделяем себя от целого, приемля страдание и смерть от удушья как часть всемирной судьбы, как собственное предназначение, как испытание на прочность. Нет у нас веры ни в один из идеалов нашей эпохи, ни в идеал генералов, ни в идеал политиков, ни в идеал профессоров, ни в идеал фабрикантов. Но мы верим, что человек не умрет, что вновь восстановится облик его, как бы его ныне ни искажали, что очищенным выйдет он из всякого ада. Мы не стремимся ни объяснять наше время, ни улучшать его и ни поучать, но, обнажая свои страдания и грезы, вновь и вновь хотим раскрывать перед ним мир образов и мир души. И хотя эти грезы отчасти злые кошмары, а эти образы отчасти страшные дива, нам не следует ничего приукрашивать, не следует отворачиваться от правды. Ведь этим занимаются бульварные “писатели” на потребу филистерам. Мы не скрываем, что душа человечества в опасности и на краю пропасти. Но мы не должны скрывать и того, что верим в ее бессмертие. Герман Гессе, 1927

ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ УХОД В ИСКУССТВО Нередко слышишь: художнику не следует уходить от жизни в искусство. Что все это значит? Почему же художнику не следует поступать так? Разве с точки зрения художника искусство не есть попытка возместить несовершенство жизни: неисполнимые мечты исполнить в грезе, неисполнимые требования исполнить в поэзии, – короче, нелепости жизни обратить в победы духа? И почему это глупое требование вечно предъявляют к одним только художникам? Почему не предложить государственному мужу, врачу, боксеру или чемпиону по плаванию, чтобы они разделались подобру-поздорову с затруднениями своей частной жизни, прежде чем уходить в дела и удовольствия службы или спорта? То, что жизнь, безусловно, должна быть труднее, нежели искусство, представляется аксиомой этим ничтожным критикам. А посмотрите, как много художников, которые постоянно и так ловко уходят из искусства в жизнь, пишут такие убогие картины, издают такие жалкие книги, оставаясь вместе с тем приятными людьми, милыми хозяевами, добрыми отцами семейств, благородными патриотами! Нет уж, если человек считает себя художником, так мне милей, когда он ведет свою битву и проявляет свое мужество в решении проблем, относящихся к его собственному делу. Можно сказать много верного (по крайней мере наполовину) относительно утверждения, что за любое совершенное произведение поэт расплачивается, жертвуя чем-то в своей частной жизни. Иначе такие произведения не возникали бы. Безрассудно и шатко предположение, будто искусство родится от полноты чувств, от счастья, довольства и гармонии. Если каждое продвижение человека вперед происходит лишь из-за нужды, лишь под тяжким давлением, почему именно искусство должно составлять тут исключение?

Напишіть відгук

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out /  Змінити )

Google photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google. Log Out /  Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out /  Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out /  Змінити )

З’єднання з %s